Неточные совпадения
— Пропал совершенно сон! — сказал Чичиков, переворачиваясь на другую сторону, закутал
голову в подушки и
закрыл себя всего одеялом, чтобы не слышать ничего. Но сквозь одеяло слышалось беспрестанно: «Да поджарь, да подпеки, да дай взопреть хорошенько». Заснул он уже на каком-то индюке.
Наконец и дорога перестала занимать его, и он стал слегка
закрывать глаза и склонять
голову к подушке.
Она подняла на меня томный, глубокий взор и покачала
головой; ее губы хотели проговорить что-то — и не могли; глаза наполнились слезами; она опустилась в кресла и
закрыла лицо руками.
Смотрю: в прохладной тени его свода, на каменной скамье сидит женщина, в соломенной шляпке, окутанная черной шалью, опустив
голову на грудь; шляпка
закрывала ее лицо.
Он сидел на диване, свесив вниз
голову, облокотясь на колени и
закрыв руками лицо. Нервная дрожь продолжалась еще во всем его теле. Наконец он встал, взял фуражку, подумал и направился к дверям.
Он сошелся с девушкой у самой скамейки, но, дойдя до скамьи, она так и повалилась на нее, в угол, закинула на спинку скамейки
голову и
закрыла глаза, по-видимому от чрезвычайного утомления.
Опять он
закрыл руками лицо и склонил вниз
голову. Вдруг он побледнел, встал со стула, посмотрел на Соню, и, ничего не выговорив, пересел машинально на ее постель.
Он хотел было улыбнуться, но что-то бессильное и недоконченное сказалось в его бледной улыбке. Он склонил
голову и
закрыл руками лицо.
Как там отец его, дед, дети, внучата и гости сидели или лежали в ленивом покое, зная, что есть в доме вечно ходящее около них и промышляющее око и непокладные руки, которые обошьют их, накормят, напоят, оденут и обуют и спать положат, а при смерти
закроют им глаза, так и тут Обломов, сидя и не трогаясь с дивана, видел, что движется что-то живое и проворное в его пользу и что не взойдет завтра солнце, застелют небо вихри, понесется бурный ветр из концов в концы вселенной, а суп и жаркое явятся у него на столе, а белье его будет чисто и свежо, а паутина снята со стены, и он не узнает, как это сделается, не даст себе труда подумать, чего ему хочется, а оно будет угадано и принесено ему под нос, не с ленью, не с грубостью, не грязными руками Захара, а с бодрым и кротким взглядом, с улыбкой глубокой преданности, чистыми, белыми руками и с
голыми локтями.
Ребенок слушал ее, открывая и
закрывая глаза, пока, наконец, сон не сморит его совсем. Приходила нянька и, взяв его с коленей матери, уносила сонного, с повисшей через ее плечо
головой, в постель.
Доктор ушел, оставив Обломова в самом жалком положении. Он
закрыл глаза, положил обе руки на
голову, сжался на стуле в комок и так сидел, никуда не глядя, ничего не чувствуя.
— А-а! каблуками бить да еще браниться! — закричал Сережа, схватив в руки лексикон и взмахнув над
головою несчастного, который и не думал защищаться, а только
закрывал руками
голову.
Мими стояла, прислонившись к стене, и, казалось, едва держалась на ногах; платье на ней было измято и в пуху, чепец сбит на сторону; опухшие глаза были красны,
голова ее тряслась; она не переставала рыдать раздирающим душу голосом и беспрестанно
закрывала лицо платком и руками.
Когда мы отъехали несколько сажен, я решился взглянуть на нее. Ветер поднимал голубенькую косыночку, которою была повязана ее
голова; опустив
голову и
закрыв лицо руками, она медленно всходила на крыльцо. Фока поддерживал ее.
Алексей Александрович поморщился и, почти
закрыв глаза, опустил
голову.
Сережа опустился в постель и зарыдал,
закрыв лицо руками. Анна отняла эти руки, еще раз поцеловала его мокрое лицо и быстрыми шагами вышла в дверь. Алексей Александрович шел ей навстречу. Увидав ее, он остановился и наклонил
голову.
Он поднялся опять на локоть, поводил спутанною
головой на обе стороны, как бы отыскивая что-то, и открыл глаза. Тихо и вопросительно он поглядел несколько секунд на неподвижно стоявшую пред ним мать, потом вдруг блаженно улыбнулся и, опять
закрыв слипающиеся глаза, повалился, но не назад, а к ней, к ее рукам.
Положим, меня научат, — продолжал он думать, — поставят, я пожму гашетку, говорил он себе,
закрывая глаза, — и окажется, что я убил его, — сказал себе Алексей Александрович и потряс
головой, чтоб отогнать эти глупые мысли.
Алексей Александрович прошел в ее кабинет. У ее стола боком к спинке на низком стуле сидел Вронский и,
закрыв лицо руками, плакал. Он вскочил на голос доктора, отнял руки от лица и увидал Алексея Александровича. Увидав мужа, он так смутился, что опять сел, втягивая
голову в плечи, как бы желая исчезнуть куда-нибудь; но он сделал усилие над собой, поднялся и сказал...
И, сказав эти слова, она взглянула на сестру и, увидев, что Долли молчит, грустно опустив
голову, Кити, вместо того чтобы выйти из комнаты, как намеревалась, села у двери и,
закрыв лицо платком, опустила
голову.
Павел Петрович помочил себе лоб одеколоном и
закрыл глаза. Освещенная ярким дневным светом, его красивая, исхудалая
голова лежала на белой подушке, как
голова мертвеца… Да он и был мертвец.
Дежурный осторожно вошел ко мне в комнату. Я положил
голову на ягдташ, заменявший мне подушку, и
закрыл глаза.
Вскрикивая, он черпал горстями воду, плескал ее в сторону Марины, в лицо свое и на седую
голову. Люди вставали с пола, поднимая друг друга за руки, под мышки, снова становились в круг, Захарий торопливо толкал их, устанавливал, кричал что-то и вдруг,
закрыв лицо ладонями, бросился на пол, — в круг вошла Марина, и люди снова бешено, с визгом, воем, стонами, завертелись, запрыгали, как бы стремясь оторваться от пола.
Чувствовалось, что Безбедов искренно огорчен, а не притворяется. Через полчаса огонь погасили, двор опустел, дворник
закрыл ворота; в память о неудачном пожаре остался горький запах дыма, лужи воды, обгоревшие доски и, в углу двора, белый обшлаг рубахи Безбедова. А еще через полчаса Безбедов, вымытый, с мокрой
головою и надутым, унылым лицом, сидел у Самгина, жадно пил пиво и, поглядывая в окно на первые звезды в черном небе, бормотал...
Самгин обрадовался, даже хотел окрикнуть ее, но из ворот веселого домика вышел бородатый, рыжий человек, бережно неся под мышкой маленький гроб, за ним, нелепо подпрыгивая, выкатилась темная, толстая старушка, маленький, круглый гимназист с
головой, как резиновый мяч; остролицый солдат,
закрывая ворота, крикнул извозчику...
В окно хлынул розоватый поток солнечного света, Спивак
закрыла глаза, откинула
голову и замолчала, улыбаясь. Стало слышно, что Лидия играет. Клим тоже молчал, глядя в окно на дымно-красные облака. Все было неясно, кроме одного: необходимо жениться на Лидии.
Лютов уже хохотал неистово,
закрыв глаза, вскинув
голову, содрогаясь; в его выгнутом кадыке точно стекло звенело.
В кабинете он зажег лампу, надел туфли и сел к столу, намереваясь работать, но, взглянув на синюю обложку толстого «Дела М. П. Зотовой с крестьянами села Пожога»,
закрыл глаза и долго сидел, точно погружаясь во тьму, видя в ней жирное тело с растрепанной серой
головой с фарфоровыми глазами, слыша сиплый, кипящий смех.
Самгин понял, что он лишний, простился и ушел. В комнате своей, свалившись на постель, закинув руки под
голову, он плотно
закрыл глаза, чтоб лучше видеть путаницу разногласно кричащих мыслей. Шумел в
голове баритон Кутузова, а Спивак уверенно утешает: «Это скоро пройдет».
Закрыв глаза, вскинув
голову, она пропела...
Самгин собрал все листки, смял их, зажал в кулаке и,
закрыв уставшие глаза, снял очки. Эти бредовые письма возмутили его, лицо горело, как на морозе. Но, прислушиваясь к себе, он скоро почувствовал, что возмущение его не глубоко, оно какое-то физическое, кожное. Наверное, он испытал бы такое же, если б озорник мальчишка ударил его по лицу. Память услужливо показывала Лидию в минуты, не лестные для нее, в позах унизительных,
голую, уставшую.
Когда Самгин, все более застывая в жутком холоде, подумал это — память тотчас воскресила вереницу забытых фигур: печника в деревне, грузчика Сибирской пристани, казака, который сидел у моря, как за столом, и чудовищную фигуру кочегара у Троицкого моста в Петербурге. Самгин сел и, схватясь руками за
голову,
закрыл уши. Он видел, что Алина сверкающей рукой гладит его плечо, но не чувствовал ее прикосновения. В уши его все-таки вторгался шум и рев. Пронзительно кричал Лютов, топая ногами...
Стоило на минуту
закрыть глаза, и он видел стройные ноги Алины Телепневой, неловко упавшей на катке, видел
голые, похожие на дыни, груди сонной горничной, мать на коленях Варавки, писателя Катина, который целовал толстенькие колени полуодетой жены его, сидевшей на столе.
Закрыв глаза, Лютов мотал встрепанной
головой и беззвучно смеялся. Макаров налил две рюмки водки, одну выпил сам, другую подал Климу.
— Владимир, не скандаль! — густо и тоном приказания сказала Алина, дернув его за рукав. — На тебя смотрят… Сядь! Пей! Выпьем, Климуша, за его здоровье! Ох, как поет! — медленно проговорила она,
закрыв глаза, качая
головой. — Спеть бы так, один раз и… — Вздрогнув, она опрокинула рюмку в рот.
Самгину было интересно и приятно слушать брата, но шумело в
голове, утомлял кашель, и снова поднималась температура.
Закрыв глаза, он сообщил...
Он положил
голову на плечо ее, тогда она, шепнув «Подожди!» — оттолкнула его, тихо
закрыла окно, потом, заперев дверь, села на постель...
Бердников сунул
голову вперед, звучно шлепнул губами, точно
закрыв во рту какое-то неудобное и преждевременное слово, глядя на Самгина с удивлением, он помолчал несколько секунд, а затем голосок его визгливо взвился...
— За-амечательно, — изумленно протянула Варвара,
закрыв глаза, качая
головою. — Как это… замечательно! Разоблачающая минута, а? Что ты скажешь?
— Чепуха, — сказал Попов, качая
голову от плеча к плечу и крепко
закрыв глаза.
Закрыв глаза, она несколько секунд стояла молча, выпрямляясь, а когда ее густые ресницы медленно поднялись, Климу показалось, что девушка вдруг выросла на
голову выше. Вполголоса, одним дыханием, она сказала...
Самгин хотел сказать, что не нуждается в заботах о нем, но — молча кивнул
головой. Чиновник и офицер ушли в другое купе, и это несколько успокоило Крэйтона, он вытянулся,
закрыл глаза и, должно быть, крепко сжал зубы, — на скулах вздулись желваки, неприятно изменив его лицо.
— Уйди, — повторила Марина и повернулась боком к нему, махая руками. Уйти не хватало силы, и нельзя было оторвать глаз от круглого плеча, напряженно высокой груди, от спины, окутанной массой каштановых волос, и от плоской серенькой фигурки человека с глазами из стекла. Он видел, что янтарные глаза Марины тоже смотрят на эту фигурку, — руки ее поднялись к лицу;
закрыв лицо ладонями, она странно качнула
головою, бросилась на тахту и крикнула пьяным голосом, топая
голыми ногами...
Но, выпив рюмки три водки, он глубоко вздохнул,
закрыл глаза, сморщился и, качая
головою, тихонько сказал...
Закрыв глаза, Лютов покачал
головою, потом вытянул из кармана брюк стальную цепочку для ключей, на конце ее болтались тяжелые золотые часы.
Взмахивая распростертыми руками, точно крыльями,
закрыв глаза, мотая
головою, он забормотал...
Одну свечку погасили, другая освещала медную
голову рыжего плотника, каменные лица слушающих его и маленькое, в серебряной бородке, лицо Осипа, оно выглядывало из-за самовара, освещенное огоньком свечи более ярко, чем остальные, Осип жевал хлеб, прихлебывая чай, шевелился, все другие сидели неподвижно. Самгин, посмотрев на него несколько секунд,
закрыл глаза, но ему помешала дремать, разбудила негромкая четкая речь Осипа.
В полусотне шагов от себя он видел солдат,
закрывая вход на мост, они стояли стеною, как гранит набережной,
головы их с белыми полосками на лбах были однообразно стесаны, между
головами торчали длинные гвозди штыков.
Она взяла хлеб, откусила немножко и, бросив на стол,
закрыла глаза, мотая
головой.
Самгина подбросило, поставило на ноги. Все стояли, глядя в угол, там возвышался большой человек и пел, покрывая нестройный рев сотни людей. Лютов, обняв Самгина за талию, прижимаясь к нему, вскинул
голову,
закрыв глаза, источая из выгнутого кадыка тончайший визг; Клим хорошо слышал низкий голос Алины и еще чей-то, старческий, дрожавший.